большой эротический рассказ

Posted by

Они работали “на выдру”. Один подставил мне ногу, а другой ударил крюком в живот. Я сломался пополам и рефлекторно закрыл лицо. Я почувствовал рывок за ремень на запястье руки. Они сорвали мои часы. Они сделают еще несколько ударов… Я очнусь измученным, лишенным часов, кошелька, может быть, даже обуви. “Выдровцы” забирают все. Но так не случилось.

  • О, черт! – услышал я голос одного из нападавших. Потом стон.

Я опустил руки, которыми прикрывал лицо, и посмотрел. Появилась помощь. Чрезвычайно работоспособна и эффективна. Невысокий мужчина. Молниеносный. Нападавших было двое. Один засопел, сильно заморгал. Второй еще боролся. Однако мой спаситель был лучше. Он атаковал сериями, один раз вверх и один раз вниз. Так поочередно. Он танцевал, как настоящий боксер. Противник пал. Нокаут! Я был спасен.

Так я познакомился с Юречкой. Он как раз выходил из ближайших ворот и видел, как меня настигли. Поспешил с помощью.

  • Хотели ограбить, – хмыкнул я, вытирая окровавленный и больной нос.
  • Не люблю я таких нигусов, – сказал он. – Они атакуют, всегда сзади. Городские крысы… Еще был третий, – добавил он.
  • Но он убежал сразу.
  • Работают на выдру, – вмешался я.

Я с благодарностью смотрел на своего спасителя. Он действительно появился как ангел. Как раз вовремя.

  • Или на бомбу, – сказал он и слегка улыбнулся. Улыбка у него была ласковая. Смуглое, немного цыганское лицо и белизна зубов во рту.

Юречек был городским парнем, и ничто из его темных, нечестивых дел не было ему чуждо. Он жил с рождения в Сельце, в этой сжимающейся анклаве небольших домов отдыха, мастерских и участков между зеленая гора, которая когда-то была свалкой и wdzierającą с другой стороны нашествия небоскребов, mrówkowców или как назвать это серые, многоэтажные строительство.

Его отец был возчиком, развозил уголь по домам, где еще пользовались печами. Мать работала уборщицей в каком-то кабинете. У него было двое братьев и сестер. Брат был милиционером из дорожной службы, сестра продавщицей в продуктовом магазине. Его отец, как этот возак, вечно пьяный, обдирал свою шабету Батыем, во весь голос выкрикивая гамму причудливых ругательств.

Дегенеративное избиение лошади стало первой причиной конфликта между ним и отцом. Он не мог этого вынести. С раннего детства он смотрел на беззащитное, бьющееся от боли животное и на человека. Это зрелище сто раз хуже для него, чем жестокость людей друг к другу. Он закрывал глаза и затыкал уши. Он убегал. И все же отец, цепляя коня, продолжал преследовать его.

  • Сколько себя помню, мой старик так ругался, – сказал он. – На моих глазах он прикончил нескольких лошадей. – Задумался уныло. – Думаю, это его реванш за все. За все это танго, сломанную жизнь. Это висело над мной с самого начала, как фатум, и я не хотел, чтобы мой путь был повторением того, что было дано отцу.

Мы сидели за кофе и коньяком в”Альгамбре”. Я несколько удивился выбору этого кафе, однако ничего не сказал. Это было кафе гомосексуалистов. За столиками много юношей и стариков. Они сидели парами. В основном они молчали и глубоко смотрели друг другу в глаза. Знакомства влюбленных одного пола. Довольно своеобразное зрелище для не прирученных глаз. Некоторые вызывающие, как кокоты, с этой характерной демонстрацией людей, защищающих свое несходство с открытым козырьком. Другие неуверенно, словно смущаясь, пугливо озирались.

Юрочек явно имел здесь статус завсегдатая. Он бросал вокруг приветствия, и его приветствовали с нескрываемой сердечностью. Кроме того, я заметил, что на него пристально смотрели. Мускулистый, смуглый, с быстрыми энергичными движениями боксера легкого веса или циркового акробата. В “Альгамбре” среди мягких, женственно ведущих особ выделялся явно мужской внешностью.

В разговоре со мной он ничего не скрывал. Он смотрел прямо в глаза и говорил. Это началось еще в колонии. Он подружился с одним парнем. Начало в несходстве. Тот слабый, нераскрытый и застенчивый. Напротив, он прекрасно справлялся со всем, и последний пробудил в нем заботливые рефлексы. Эта связь на их языке называлась “бисквит”. Они делились сигаретами, выпивкой, одеждой. Herbatnicy! Может быть, от заваривания крепкого черного чая, который приводил в своеобразный транс, экстаз. Просыпались смелые желания, множество преград вдруг легко преодолевалось. Поэтому они доверяли друг другу разные ожидания, надежды. Последняя ночная сигарета и приглушенный разговор.

Юрек попал в колонию за юношеские выходки. Чупурый шестнадцатилетний не любил никому уступать. Какая-то ссора с водителями автобусов в депо МЗК. Вмешательство милиционера. Он оказывал активное сопротивление власти. Так было сказано языком судебного протокола.

  • Я немного выпил этого копа. – Он улыбнулся по-детски и в то же время по-хулигански, лукаво.

Итак, контакты с бисквитом. Это был мальчик, испуганный тем местом, где он оказался. Он защищал его раз, другой от агрессии товарищей по несчастью. Он вводил в Аркан искусство жизни в этой волчьей, жестокой среде несовершеннолетних преступников. Однако это стало больше, чем просто дружбой. Долгое время он сам этого не осознавал. Первые странные сигналы: прикосновение, одно тело трется о другое, ток начинает проникать в него. Сильное, физическое впечатление. Приходит тревога, смущение. Но и желание снова прикоснуться. Сигналы появлялись и исчезали. Они еще не заставляли более глубоко задуматься о причине смятения. Просто взрывались вдруг импульсы, и неизвестно, что они значили. Они еще не дошли до сознания. Совместная ночная сигарета стала ритуалом. Они лежали рядом. Эту сигарету они выкурили на одной кровати. Один переходил к другому. Чтобы быть ближе. Так все и началось. Оно углублялось незаметно. Они смотрели друг на друга, проверяли мускулатуру. Прикосновение перешло в ласку. Они яростно отрывали друг от друга руки, как воры, пойманные с поличным. Смущенные, озабоченные. Они даже избегали друг друга в такие моменты. Они тщательно скрывались от других парней. Днем грубые друг к другу, жестокие, как было в обычае этого дикого коллектива. Они боялись насмешек, двусмысленных шуток. Они хотели быть такими, как все. Ночь была их личным, тайным делом. Неожиданно на сцену драмы выходит воспитатель, похотливый Нюхач. Юрочка пришелся ему по душе. У него было желание на Юречка. Он давал понять это очень ясно. Жестокий и нежный поочередно. Он упорно стремился к цели. Он пошел на шантаж. Перед ним открывался заманчивый вид. Она даст ему свою опеку. Особые привилегии. Пропуска на вольные прогулки, поездки домой. Пригласил в свою комнату. Поил спиртом. Юрец не отказывался. В конце концов, это нечастая возможность в колонии. Голова у него была крепкая, и он опустошил уже вторую бутылку. Воспитатель с трудом уткнулся губами в бокал и продолжал наливать ему.

  • За хорошее знакомство, мой мальчик, – повторил он. Юрочка высунул свой стакан до дна. Выпив, он почувствовал на себе настороженный, пронзительный взгляд воспитателя.

Тот явно чего-то ожидал. Чего? Он проверял его пригодность к употреблению алкоголя. Вот кончилась бутылка водки. Теперь на столе появляется вино. Он хочет сбить его с ног. И руки этого немолодого человека с налитым желтоватым лицом все чаще касались его рук. Вроде бы случайно, а так назойливо останавливались на его руках. Горячий и влажный. Отвратительно. Поэтому он отстранился. Тот, однако, упрямо вцепился в его тело.

  • Выпьем brudzia! – Он обвел его несвежим, кислым дыханием и прижался лицом с грубыми, не бритыми щеками к его лицу. Губами он искал его губы. Он явно уже перестал контролировать себя. А ведь он был абсолютно трезв. Что на него так подействовало? Горячо и непонимающе шепча, он соскользнул со стула и опустился перед ним на колени. Рыбка вся в поту. Но ничего не помогало. Все это время его сжимало за горло огромное горе. Чувство отнятого счастья. Пока не захлебнулось это несчастье, он в бессильном отчаянии извлек из укрытия кусок заточенной жести и способом, практикуемым уголовными судьями, стал резать запястье. Наконец он перерезал себе вену. Брызнула кровь. Яростное удовлетворение. Он стучал головой о стену. Он смеялся и плакал. Пришли воспитатели. Они связали его в кафтан. Лазарет, наложили швы, пролежали несколько дней. Он лежал, отвернувшись к стене,и ни с кем не разговаривал.
  • Так меня это утомило, – вспоминает он, и хотя столько лет прошло с тех событий, видимо, прошлое на мгновение вернулось с прежней силой. – Кажется, у меня было предчувствие, что в моей жизни произошло нечто бесповоротное. Эх! – Он махнул рукой. – Потому что я знаю!…

Почему он доверился мне во всем этом? С самого начала нашего знакомства в нем была неудержимая потребность в доверии. Может быть, в этом было подсознательное желание упорядочить свою жизнь. Скрытое требовало разоблачения. Спокойная, деловая артикуляция. Конечно, это давало облегчение.

Он приводил в порядок свое прошлое. Но почему он выбрал меня исповедником? Ведь у меня не было подобных переживаний и пристрастий. Возможно, ему нужен был беспристрастный свидетель. Вот так меня втянули в область его жизни.